Дитер Лауэнштайн
ЭЛЕВСИНСКИЕ МИСТЕРИИ

IV. Великие мистерии

Третья оргия: преображение

Мисты занимают места в Телестерионе, слабо освещенном факелами нескольких «мертвых»; ступени у внешних стен — самые удобные. Посередине маленький храм, вроде часовни, — «Дом владычицы» Персефоны, Анакторон; вокруг него пустое пространство, ограниченное красной веревкой, которую держат «мертвые». У этого храма нет ни крыши, ни окон, узкий бездверный проем неподалеку от трона иерофанта ведет внутрь. Постройка воспроизводит храм XV века до Р.Х. Внутри и теперь находится микенский очаг из желтого кирпича, низкий, круглой формы, — алтарь, столь любезный эллинским подземным богам. На коньке крыши Дома посвящений устроена башенка, через которую уходит дым. Для священнодействий в Анакторон входят только иерофант и его мальчик-прислужник; кроме того, богини Гея и Афина, но они сугубо пассивно; далее, туда втаскивают в беспамятстве одного из Близнецов; однако же взрослым мистам доступ категорически заказан. Когда мисты входят в Дом посвящений, в Анактороне находится девяти-двенадцатилетний «отрок очага».

У восточного угла Анакторона, возле входного проема, — трон с высоко обмурованной спинкой, предназначенный для иерофанта, верховного жреца, ибо именно он в надлежащий миг «предъявляет священные знаки». Когда входят мисты, он восседает там в одеждах бога Диониса — длинном синем химатионе и пурпурно-красном хитоне, поверх которых на плечи наброшено подобие столы. В правой руке иерофант, словно скипетр, сжимает цельную тростинку, в левой — золотой колос. На расстоянии нескольких шагов лицом к трону стоит дадух-Гермес со своими факелами, слева от него — девушка Ямба, справа — юноша в дубовом венке.

Подле глухой западной стены Дома владычицы притулился Гефест; рядом справа сидит праматерь Гея, она в черном, в правой руке у нее яйцо. Слева от древней богини — Геката, тоже в черном, с двумя факелами; с северной стороны — две женщины в белом. Одна из них, в шлеме, со щитом и копьем, стоит лицом к трону, это Афина; вторая глядит на Гефеста, это его мать Гера, легко узнаваемая по зубчатой короне с двенадцатью драгоценными камнями. Внутри красного веревочного кольца вокруг этих групп в медленном величавом танце кружатся Мойры.

«Мертвые» с красной веревкой молят танцующих старух:

О змеекудрые девы, полночницы, страшные взору!
Вы, потаенные, вы, о ночные, живете сокрыто,
Возле потока священного Стикса в глубокой пещере,
Чистые дщери Хтонийского Зевса, великого бога,
И Персефоны, прельстительной девы прекраснокудрявой!
Вы наблюдаете жизнь нечестивого люда всечасно,
Вмиг к преступленьям летите, неся нечестивым отмщенье.
О вседарящие, о избавители смертных в несчастьях!
Вас призываю! Грядите к питающим чистые мысли!
185

Гефест в черном хитоне и красном плаще встает и славит Гею. Семь «мертвых» с западной стороны, которым видна Праматерь, подхватывают:

Гайя богиня, о матерь блаженных и смертного люда,
О всекормящая, о всецарящая, всепогубитель,
Ты — основа бессмертного мира, всепестрая дева.
О плодовитая, роды твои — урожай многовидный,
Любишь дожди ты, а космос, искусник всехитрый, светила
Вертит вокруг тебя вечнотекущим могучим потоком.
186

Юноша на западной стороне — тот, что под бычьим шлемом, — возобновляет славу Гефесту:

Духом могучий Гефест, многомощный огонь безустанный!
В пламени ярких лучей горящий и греющий демон!
Внемли, блаженный, тебя призываю к честным возлияньям,
К радостным нашим делам всегда приходи, благосклонный!
187

После этого прославления иерофант с восточной стороны жестом подзывает к себе девушку Ямбу, набрасывает на нее свою «столу» так, что спереди свисают как бы фиолетовые ленты, и прикрепляет на горле, против сердца и ниже украшения в виде цветов; кончики завязанной над лбом головной повязки Ямбы он ставит торчком. Потом он поднимается, достает из тронного балдахина багряно-фиолетовый шестнадцатилепестковый анемон и двумя пальцами долго вращает его перед глазами девушки, после чего касается им украшения у нее на горле. Те же манипуляции он проделывает с двенадцатилепестковым лотосом, в заключение касаясь им украшения, прикрепленного над сердцем; прочие украшения согревает наложением руки.

Затем он вместе с девушкой поет, обращаясь к входу Анакторона:

Гестия, о благовластного Кроноса дочерь, царица!
Ты, чей дом — средь огня величайшего, сущего вечно!
К таинствам чистым своим допусти этих мистов и сделай
Вечно цветущими, полными святости, счастья, веселья!
188

Призыв верховного жреца заставляет встрепенуться Гефеста и Гекату (в западной части Телестериона). Геката заклинает Гор:

Оры, о дщери богини Фемиды и Зевса владыки!
Ходите кругом, прелестные ликом и юные вечно,
Вы с Персефоной святой играете вместе в ту пору,
Как возвращают богиню на свет Хариты и Мойры,
Пляску ведя круговую свою, на радость Зевесу,
Равно и матери, щедро плоды приносящей богине.
О, явитесь же к тем, кто впервые на таинствах наших!
189

Геката поет, а Гефест меж тем посылает юношу в бычьем шлеме направо вокруг Дома владычицы к трону, чтобы он, обнажив меч, устремился в атаку. Задача его — «помешать девушке в украшениях создавать иллюзию». Юноша в дубовом венке замечает его; перед троном Близнецы скрещивают мечи, восклицая: «Реальна двойка!» и «Истинно единое». Воин в рогатом шлеме, поборник двойки, обращается в бегство; слуга единого преследует его, трижды обегая вокруг Анакторона. И снова поют «мертвые»:

Звучные медью куреты, владельцы доспехов Арея!
Вы, многосчастные, сущие в небе, на суше и в море,
Животворящие духи, святые спасители мира!
Ныне грядите к священному действу, даруя подмогу!
190

Ахиллес, Афина и Гектор

На третьем круге быковоин оборачивается и, вытянув вперед меч, неподвижно замирает между троном и Домом владычицы. Поборник единого налетает на острие, одновременно сам поражая соперника. Оба падают мертвые. Гермес воздевает над телами увитый змеями жезл и возглашает финикийскую жалобу: «Ай-лену! аи Линон! Айлинон, тон Айлинон!» Мисты вторят: «Увы нам, увы!»

Слыша эту заплачку, кузнец у западной стены догадывается, что его наскок потерпел неудачу, и решает действовать по-другому: он больше не противостоит девушке Ямбе, а, полностью приняв сторону Геи, которая находится рядом с ним, ополчается против Гестии в Анактороне. Кузнец молится Гее:

Гайя, о матерь блаженных и смертного люда,
Трон твой среди мирозданья ныне займи, о царица,
Дабы ни дочь, ни служанка на нем восседать не посмели.
191

Великанша впервые поднимается во весь рост. С яйцом в деснице она величаво вступает в Анакторон. Мойры замедляют шаг. Если мир будет поделен заново, вернется ли он к древнейшему порядку? Затем они устремляются к тому месту у западной стены, где сидела Гея.

Гера, мать кузнеца, отходит от северной стены Дома владычицы и приближается к сыну, а тот возлагает все свои надежды на новую владетельную троицу в божественных сферах: словно перед Парисом на троянской Иде, должны явиться перед ним и стать рядом с Герой Афина и Афродита. Поэтому Гефест кличет Афину как свою невесту, как в храме на аттическом рынке. Афина же, заметив, что Гера покинула свое место у северо-западного угла Анакторона, переходит туда и видит Гефеста с Герой и Гекатой. Не желая прислушиваться к его зову, Афина, выступающая здесь вместо Афродиты, хоть и не выказывает враждебности к старшей Гере, зато обрушивается на привратницу таинства:

Ты, о Геката, как призрак туманный, морочишь и манишь
Смертных, являясь их взорам в бесчисленном множестве видов.
То ты вполне различима, а то затемняешься мраком,
То возникаешь с одной стороны, то с другой, среди ночи.
Страшным чудовищем ты обитаешь у глубей Кокита...
Ныне молю, о богиня, царица подземного царства,
Жала страстей от души отгони за пределы земные,
Мистам же лик свой священный яви благосклонно и кротко!
192

Геката ищет спасения в обряде:

Кличу Фемиду бутоноочитую, Геину поросль,
Первой она указала для смертных священный оракул.
В блеске красы, многочтимая всюду, бродящая ночью,
Первая ты священные таинства смертным открыла.
Ныне, блаженная, с добрым советом гряди, веселяся,
К чистым мистериям благосвященных обрядов, о дева!
193

Фемида ненадолго выходит из Анакторона, изгоняет Геру и Афину на их прежнее место в северо-западной части Телестериона, не позволяя тем самым кузнецу создать новое триединство. Гера требует, чтобы Геката подчинилась Мойрам. Та упирается и показывает свою силу, швыряя под ноги Мойрам, стоящим теперь на давнем месте Геи, Рейну конскую гриву. Мойры замирают в неподвижности.

Теперь Гера велит сыну Гефесту идти прислужником впереди нее. Так она шествует в обход северной стены Анакторона на восток. К ним обоим присоединяется Афина. И сидящий на троне иерофант видит перед собою новое триединство: Афину, Геру, а вместо Афродиты — украшенную Ямбу! Фемида, наводя порядок, распоряжалась так, будто она — сама Гестия. Священное действо может продолжаться.

Ямба преклоняет колени перед царицей богов Герой. Та снимает с нее трехкиверную шапку Гекаты, а взамен надевает ей собственную зубчатую корону с двенадцатью драгоценными камнями. При этом Гера произносит: «Э-А-О!» Ямба нараспев повторяет протяжные звуки, которые в конце концов подхватывают и мисты. Даже кузнец теперь понимает: новая троица собралась там без принуждения и обмана; Парису, который на Иде должен был объединить, но принял роковое решение в пользу Трои, — Парису наконец-то даровано избавление. Гефест вполне осознает смысл аллегории и больше не противится. Он оттаскивает одного из мертвых Близнецов мимо южной стены маленького храма на запад, под ноги Мойрам; при этом рогатый шлем спадает с головы юноши. Гермес поднимает его, набрасывает поверх серебристое покрывало и протягивает Гере этот новый убор. Затем, положив на грудь мертвого Евбулея свой жезл, Гермес заклинает врачевателя богов:

Феб Ликорей, гряди, о блаженный, Пэан святочтимый,
Все перед взором простерлось твоим — и эфир бесконечный,
И под эфиром земля, наделенная долей счастливой,
Зримы тебе и сквозь мрак звездами расцвеченной ночи,
В полной тиши ее, корни земли и мира пределы,
Сердце заботит твое и начало, и всеокончанья.
Образ грядущий даруй, о благой, посвященному мисту,
Кифарой своей полнозвучной, молим, его распрями!
194

Афродита, Гермес, Гера и Афина

Мальчик-прислужник втаскивает этого мертвеца в Анакторон. Гермес (дадух) приближается к Дионису (иерофанту) и просит: «Владыка, необходимое!» По велению иерофанта дадух передает ему меч; затем верховный жрец подзывает Афину и следом за нею сам входит в Анакторон. Копье богиня оставляет снаружи, золотой шлем и щит берет с собой. В храме она держит щит так, что Дионис, глядя не на стоящую перед ним Гею, а в зеркально отполированную внутреннюю поверхность щита, видит, как ему нужно взмахнуть мечом. Из Дома владычицы слышен крик! Верховный жрец появляется из Анакторона, неся за волосы-змеи окровавленную голову, обходит вокруг маленькою храма и все время держит змееволосую голову так, чтобы Мойры наверняка окаменели от ее взгляда. Затем голову сжигают на жертвенном очаге. При этом от Гестии поднимается густой дым ладана. Но вот душистое облако достигает потолка Телестериона, и Гермес, громко и отчетливо, произносит слова молитвы:

Отец всетворящий, хозяин перуна, и грома, и молний!
Как некогда Кадмовой дщери, Семеле царице,
Той, что познала великие роды средь огненных вспышек,
Так же и нам подари, скиптродержец, рождение духа!
195

Полная тишина, затем раздается внятный для верховного жреца возглас изумления; нередко его издает отрок, ибо он по возрасту наиболее впечатлителен; лучше, если этот возглас срывается с уст самого жреца или слышны сразу несколько знамений. Тогда жрец с силой ударяет в огромный гонг на спинке своего трона и взывает высоким детским голосом: «Дева!» Помолчав, он добавляет: «Дева родила мальчика, сильная — сильного!., brimo brimon»... «Сильная» — так по-микенски именовалось божество, слово theos возникло позднее. Те из мистов, что воспринимают созерцательный образ девы, сами узнают, что боги существуют. Те же, кто лишь угадывает, что происходит со сподобившимися благодати, по крайней мере испытывают священный трепет.

Вновь воцаряется тишина; иерофант знаком велит двенадцати белым «мертвецам» обойти вокруг Анакторона. Мистам в белых одеждах позволено присоединиться к процессии, составить пары с «мертвыми». Шествуя, они вполголоса поют:

О, гряди, Ферсефона, рожденная Зевсом великим,
Единородная, жертвы прими благосклонно, богиня!
Ты, жизнетворная, мудрая, ты, о супруга Плутона,
Ты под путями земными владеешь вратами Аида,
Жизни грядущей стезю назначая для смертных.

После предсмертого вопля Геи под коньком крыши встречаются две птицы — голубь и сова. Украшенная девушка, новая Афродита, выпустила на свободу своего голубя, а богиня Афина — сову. Теперь охотница-сова нападает на голубя, и тот в лучшем случае успевает схорониться на груди хозяйки. Сова же улетает через дымовое отверстие в ночь. Каждый мист видел обеих птиц и истолковывал их полет — для себя, для своего города, для этих таинств. Необычное поведение какой-либо из птиц знаменовало важные события.

Афина

Потом все, в первую очередь «мертвые» с их резкими голосами, поют славу — но не девушке с голубем, а злато-шлемной богине, хозяйке совы:

Единородное чадо великого Зевса, Паллада,
Ты, бранелюбица, в души людей исступленье вдыхаешь,
Дева, обвыкшая в битвах, чудовищно страшная духом.
Горгоубийца, о дева-боец, твой гнев ужасает.
Ты и жена, и мужчина, о демон победный, от зол избавитель,
Ныне услышь и меня, подари же мне мир многосчастный!
196

Единственная оставшаяся группа — восточная — готовится к круговому шествию. Возглавляет ее Гермес, в правой руке он высоко поднимает каддуцей, в левой держит факел. Справа от него шествует Афина в золотом шлеме, с копьем в правой руке и зеркально отполированным щитом в левой. Девушка, новая Афродита, следует за ними; впереди нее факелоносцы — Близнецы. Выше их на голову, хотя бы и благодаря котурнам, далее выступает иерофант в образе пожилого Диониса. Он вертит в пальцах пурпурный анемон, цветок Адониса, поднимая его так высоко, что он виднеется над головой девушки. На сей раз каждый мист видит этот цветок — символ освобождения души, — а под ним семь украшений девушки.

Гера под рогатым полумесяцем, в серебристо мерцающем покрывале, замыкает шествие. Обойдя вокруг Анакторона, иерофант вновь поднимается к трону, но на этот раз не садится. Мисты по-прежнему воспевают свою возлюбленную богиню Афину:

Единородное чадо великого Зевса, Паллада,
Ты, бранелюбица, души людей оробевших
Дерзкой отвагой и пылом зажги, умоляю!
Злобу от нас отведи, Тритогения, демон победный!
197

«Отрок очага» меж тем складывает в храме поленья для костра. Когда наконец воцаряется тишина, он горстями черпает из полных ваз смолу, бросая ее в огонь. Вскоре над Анактороном поднимается облако, снизу подсвеченное красным. Полупробужденным мистам открывается в его отблеске то, что, как видение, вероятно, доныне от них ускользало.

«Мертвые» приглушенно воспевают небесного отца:

О всеродитель Уран, некрушимая часть мирозданья,
Старший в роду, и начало всего и всему завершенье!
Ты, огнедышащий, всеукротитель, ты — искра живого!
Ныне вдохни восприимчивым душам твою животворную силу.
198

В перерывах Гермес славит Диониса, громко возглашая:

Отец всетворящий, хозяин перуна, и грома и молний!
Как некогда Кадмовой дщери, Семеле царице,
Той, что познала великие роды средь огненных вспышек,
Так же и нам подари, скиптродержец, рождение духа!
199

Двенадцать облаченных в белое мистов — каждый об руку с «мертвым» — обходят вокруг Анакторона.

О, гряди, Ферсефона, рожденная Зевсом великим,
Единородная, жертвы прими благосклонно, богиня!
Ты, жизнетворная, мудрая, ты, о супруга Плутона,
Ты под путями земными владеешь вратами Аида,
Жизни грядущей стезю назначая для смертных.
Ты Евменид породила, подземного царства царица,
Дева, рожденная Зевсовым семенем неизречимым,
Мать Евбулея, чей образ изменчив, гремящего страшно,
Шествуй приветливо к нам, усладись почитанием нашим!
200

Конец Третьей оргии.