Дитер Лауэнштайн
ЭЛЕВСИНСКИЕ МИСТЕРИИ

IV. Великие мистерии

Отрок очага

В Великих мистериях «отрок очага» был прислужником. Вместе с иерофантом ему дозволялось войти в Анакторон, где он клал дрова на низкий круглый очаг, столь любезный подземным богам; здесь он сохранился как домашний очаг микенской эпохи. В целом же пользовались детским ясновидением отрока, которое должно было пробуждать у взрослых способность созерцания. В обрядах требовался лишь один отрок; но — по крайней мере в римскую эпоху — отбирали сразу нескольких, видимо, чтобы наверняка отыскать мальчиков, одаренных ясновиденьем.

«Отрок очага» в свои восемь—двенадцать лет не нуждался в очищении. От Малых мистерий в Аграх он был освобожден, более того, ни под каким видом к ним не допускался. И о том, что происходило в элевсинских дворах, дети не ведали. Взяв с мальчиков обет молчания, их заранее отводили в Дом посвящений, и одному немедля давали в Анактороне указания касательно его обязанностей. Пока нужды в нем не возникало, он сидел там, скрестив ноги, чтобы никому не мешать, а при удачном стечении обстоятельств увидеть, как действует верховный жрец — не только правильно исполняя обряды, но и вызывая реальные духовные свершения. Остальные мальчики размещались перед святая святых. Все они должны были быть отпрысками древних и знатных местных родов и иметь живых отца и мать. Лишь в эпоху Империи возникла довольно большая группа мальчиков и девочек из городской и имперской аристократии.

отрок очага

Ученик апостола Павла Дионисий Ареопагит (II в. от Р.Х.) рассказывает в своей биографии, как он служил «отроком очага». Ученый спор об авторстве сообщения нам безразличен, ибо так или иначе писал все это осведомленный современник: «Мои родители по афинскому обычаю и согласно жребию передали меня элевсинским жрецам, когда я был еще отроком, а вообще-то совсем ребенком, который очень любил играть. Так я, минуя необходимые для взрослых очищения, был посвящен в таинства — выполнял в Телестерионе священнодействия как домашний отрок — прислужник богинь. Однажды, когда я находился в храме (Анактороне), чистил и раскладывал по порядку святыни, вошел (афинский) архонт-басилевс. Видя мою старательность, он подозвал меня к себе и спросил имя и происхождение. Я ответил: «Я афинянин. Отец мой — благородный Сократ, и моя жизнь посвящена служению богам». Потом архонт говорил со жрецами. Позднее я узнал, что разговор этот касался моего воспитания. И в должное время меня действительно передали весьма опытному наставнику, который обучал меня всем наукам. Я узнал границы созвездий и время их появления, круговорот небесных сфер, прибавление и убыль солнечного и лунного времени, а также кое-что о ветрах, погоде, приливах й отливах. Помимо путей и воздействий звезд, узнал я и о причинах, по которым они могут отклоняться от своего пути. Так я (вместе с наставником) мало-помалу в должном порядке прочитал все труды астрономов и философов»162.

Психологические процедуры, вызывавшие ясновидение отроков, нам из античных свидетельств не известны, но, благодаря златокузнецу Бенвенуто Челлини (1500—1570), мы располагаем сведениями из эпохи Возрождения. В своих воспоминаниях, сообщая о заклинании духов в римском Колизее, он пишет вот что: «В ту пору, как делают молодые люди, я влюбился в одну девочку-сицилианку <...>. Тем временем я предался всем удовольствиям, какие только можно вообразить, и завел другую любовь, только для того чтобы погасить эту. Привелось мне через некоторые разные странности завести дружбу с некоим сицилианским священником <...>. Случилось однажды по поводу одного разговора, что зашла речь об искусстве некромантии <...>, на каковые слова священник добавил: «Твердый дух и спокойный должен быть у человека, который берется за такое предприятие. <...> Если ты на это идешь, то уж остальным я тебя угощу вдоволь». <...> Мы отправились в Колизей, и там священник, нарядившись по способу некромантов, принялся чертить круги на земле <...>. И вот он велел нам принести с собой драгоценные курения и огонь <...>. Когда он был готов, -он сделал в кругу ворота и, взяв нас за руку, <...> поставил нас в круг <...> затем приступил к заклинаниям, и длилась эта штука полтора с лишним часа <...>. В эту ночь нам никакого ответа не было. <...> Некромант сказал, <.,.> что он хочет, чтобы я привел с собой невинного мальчика. Я взял одного своего ученика, которому было лет двенадцать, и снова позвал с собой <...> Винченцио Ромоли; а так был у него близкий приятель, некий Аньолино Гадди, то также и его мы повели на это дело <...> затем этому моему Винченцио он поручил заботу о курениях и об огне <...> затем мне он дал в руки пентакул, каковой он мне сказал, чтобы я его поворачивал сообразно местам, куда он мне укажет, а под пентакулом у меня стоял этот мальчуган, мой ученик. Начал некромант творить эти ужаснейшие заклинания, призывая поименно великое множество этих самых демонов <...> Я, по совету некроманта, снова попросил, чтобы мне можно было быть с Анджеликой <...> обернувшись ко мне, некромант сказал: «Слышишь, что они сказали? Что не пройдет и месяца, как ты будешь там, где она». <...> С другой стороны мальчик, который стоял под пентакулом, в превеликом испуге говорил, что в этом месте миллион свирепейших людей, каковые все нам грозят; потом он сказал, что появилось четыре непомерных великана, каковые вооружены и показывают вид, что хотят войти к нам <...> Винченцио Ромоли, который дрожал, как хворостинка, хлопотал над курениями. <...> Мальчик спрятал голову между колен, говоря: «Я хочу умереть, потому что нам пришла смерть». Я <...> сказал мальчику: «Эти существа все ниже нас, и то, что ты видишь, — только дым и тень; так что подыми глаза». Когда он поднял глаза, он опять сказал: «Весь Колизей горит, и огонь идет на нас». И, закрыв лицо руками, снова сказал, что ему пришла смерть и что он не хочет больше смотреть. <...> Аньолино Гадди <...>, чуть хотел тронуться, издал громогласную пальбу с таким изобилием кала, каковое возмогло много больше, нежели цафетика. Мальчик, при этой великой вони и при этом треске приподняв лицо, слыша, что я посмеиваюсь, успокоив немного страх, сказал, что они начали удаляться с великой поспешностью».

Заклинания впоследствии и впрямь привели злато-кузнеца к его Анджелике, правда, вдобавок он совершил убийство. Для нас здесь существенно лишь использование визионерского дара ребенка.