Рафаэль Патай
ИУДЕЙСКАЯ БОГИНЯ

Заключение

Всех предыдущих одиннадцати глав оказалось недостаточно, чтобы обсудить все женские сущности, в то или иное время игравшие определенную роль в истории древнееврейской и еврейской религии. Помимо уже обговоренных, есть концепция Святой дух, близкая, но не совпадающая с Шехиной; концепция Народ Израиля, то есть персонифицированный дух-хранитель всех евреев; а также Мудрость — одно из первых творений Бога, его партнерша, у которой есть двойник — греческая София. Все они были всего лишь мельком упомянуты в разном контексте. Другие не были упомянуты вовсе, например Слово, у которого тоже есть греческий двойник -Логос; Дочь-Голос (bath qol), благодаря которой воля Бога становится известна на земле; Закон (Тора), возлюбленная Богом, которую он сделал невестой Моисея; Земля (adamah), в буквальном значении — мать всего сущего; Мать-Город, особенно Сион — мать людей; ее двойник дочь Сиона, которая представляет детей своей Матери, народ Израиля (1). Все эти женские персонификации имеют в большей или меньшей степени божественную сущность. Если мы и исключили их из этой книги, то лишь по одной причине: они не имели или имели в очень малой степени те черты, которые превращают божественную сущность в богиню, то есть в настоящее божество, имеющее собственную волю и способное действовать независимо от любой другой божественной силы.

Независимая воля и способность к действию присущи всем рассмотренным в этой книге богиням. Что касается самых первых, тех, кто утвердился в библейском еврейском религиозном сознании, то вопрос об их зависимости или независимости от Яхве никогда так не ставился.

Ашера, Астарта и Анат, с одной стороны, и Яхве (или Яхве Элохим) — с другой, обитали в двух отдельных ареалах. Те, кто верил в богинь, не замечали несовместимости между властью, имевшейся у них над определенными пространствами человеческой жизни и определенными областями природы, и законами, которые Яхве прилагал к остальным: с политеистической точки зрения на божество боги могут соперничать и даже тайно замышлять друг против друга, но они никогда не сомневаются в существовании друг друга. Что же до тех, кто верил исключительно в Яхве, то для них боги и богини, в которых верили другие, были всего-навсего идолами, лишенными всякого значения, даже если они и не уводили людей с дороги праведности.

В более поздний период женские божества заняли в отношении Бога положение, сходное с положением Сатаны: они были способны на независимое мышление и действие, причем в гораздо большей степени, чем ангелы, которые рассматривались всего лишь как инструменты воли Божьей. Однако, и это естественно, фундаментальная противоположность добра и зла отделяла херувимов и Шехину от Сатаны с его когортой. Независимость воли Сатаны от Божьей воли была результатом бунта против Господа, и противостояние Сатаны против Бога всегда имело значение противостояния зла и добра. Совсем не так было с женскими божествами, чьи независимые поступки, если и приводили к конфликту с Богом, то все равно имели в основе, может быть, иную, но равноценную тягу к добру.

Единственное исключение — Лилит, женское воплощение зла, подруга Сатаны, более беспощадная, чем любой дьявол. Ее ареал, черный и жуткий, но все же полный опасной привлекательности, не подвластен Богу. Самым могущественным архангелам не под силу справиться с ней, они лишь заключают с ней сделки, оставляя достаточно места для ее нечестивой деятельности.

Мир, населенный такими богинями, не только гонит ортодоксально верующего человека от одного и единого Бога, но и обессиливает его логическое мышление. Он похож на старый сад тайн, и в Талмуде имеется предостережение в виде истории о «вошедших к львам» четырех мудрецах, из которых трое плохо закончили. Если человек вооружен всего лишь мечом логики, он подвергает себя серьезной опасности предстать перед несколькими дилеммами: не только смириться с существованием единого всемогущего Бога и других таких же или почти таких же могущественных божеств, в том числе и женских; но и поддерживать противостоящие друг другу, но стремящиеся к добру сущности — доброй и злой богини, возможно, одной богини, надевающей две разные маски.

Однако в природе религиозной истины заложено преодоление логической истины. Вера, к счастью для человека, может ухватить истину интуитивно и на более глубоком (если хотите, на более высоком) уровне, на уровне, которого не достичь трудным, шаг за шагом продвигающимся вперед логическим мышлением. Религиозная правда о существовании гармоничной и противоречивой богини вблизи единого всемогущего Бога была триумфально явлена в том, что можно назвать каббалистическим прорывом. Мистическая концепция Бога в каббале, с ее единственным Богом и в то же время множеством богов, и ее образом богини, то есть Матронит, чье супружество с Богом и смертным мужчиной приблизило мужчину к Богу куда решительнее, чем если бы это был одинокий патриархальный мужской Бог, а не гуманизированный Бог и, естественно, обожествленный мужчина.

Что мы имеем в конечном счете, подводя итог нашему исследованию в коротком конспекте, так это мнение, противоположное общепринятому мнению, будто бы древнееврейская и еврейская религия никогда даже намеком не говорила о женском аспекте в концепции Бога. В талмудические и особенно в постталмудические времена женский божественный элемент был иногда удачно задвинут в дальний угол. В другие времена, например в библейскую эпоху и эпоху каббалистов, он занимал важное место в народной теологии, иногда даже укрывая своей тенью мужской компонент главного Бога. Только в последнее время, когда улеглась волна каббализма и успокоились ее последние хасидские всплески, женский элемент был изъят из концепции Бога евреями-реформаторами, консерваторами, нехасидскими ортодоксами, которые оставили его в исключительно духовном, но тем не менее чисто мужском божестве, «Небесном Отце». С другой стороны, среди сефардов, восточных евреев, ашкеназских хасидов, несмотря на изменившиеся времена, мистико-мифическая доктрина Бога и Шехины сохранила свою силу, вероятно, потому что в этих кругах все еще глубоко почитают старых каббалистических и хасидских учителей.

В заключение, наверное, стоит дать комментарий, чтобы отвести настойчивому сексуальному воображению достойное место. В Средние века — мировоззрение, менталитет, воображение каббалистов XVI в. и каббалистов XIII в. ничем не отличались — не было ничего необычного в том, чтобы прибегать к символике коитуса, рассуждая о космических и божественных происшествиях. Таким образом, в космическом пространстве, например, соединение солнца и луны — то есть появление этих двух светил рядом на небе — описывалось как рассказ о мужчине и женщине в любовном объятии, с подробностями, какие сегодня сочли бы порнографическими, но в те дни воспринимались как должно, это было символическое представление события, которое иначе трудно вообразить (2). Или, что касается божественного, позвольте вспомнить святого Петра Дамиана, кардинала и ученого богослова Римской католической церкви в XI в., который считал, что, когда Дева Мария подросла, она стала до того прелестной и очаровательной, что Бог переполнился страстью к ней, принялся петь гимны ее красоте, и в конце концов она стала золотым ложем, на которое Бог, устав от своих дел с людьми и ангелами, прилег отдохнуть (3). Через двести лет другой итальянский кардинал, философ и аскет святой Бонавентура, не сомневаясь, назвал Марию «супругой Вездесущего Отца» (4). И в 1399 г. Кристина Пизанская (1363?—1431), знаменитая предшественница феминисток, написала эти прекрасные строки в «Epitre au dieu d’Amours»:

«Прекрасный Иисус, с разбитым сердцем, раненый, мертвый, был покинут своим народом, но не женщинами. Вера остается женщине, и глупо даже из почтения к Небесной Царице говорить о ней плохо, глупо — в память о ее доброте, столь благородной, что именно ей повезло зачать Сына Божьего! Бог-Отец оказал великую честь женщине, когда вознамерился сделать ее Своей супругой и Его матерью, башней Божьей, членом Троицы...» (5)

На этом фоне сексуальные фантазии по поводу союза Бога и Шаббат или Господа Бога и его супруги Шехины-Матронит — или, предположим, Матронит и смертного мужчины — не обидны. Двухтысячелетняя иудейская традиция рассматривать отношения Бога и человека как отношения мужа и жены на протяжении долгого времени менялась, трансформировалась, расширялась, преобразовывалась и усовершенствовалась. Неизменным оставалось главное: всепоглощающая неотвратимая тенденция рассматривать физический космос и метафизический мир богов в человеческих терминах, что так или иначе сходилось на сексе, и таким образом великие страшные тайны, вечно грозившие раздавить маленького человека, сводились к масштабу и виду, с которыми он мог справиться или хотя бы сразиться, утверждая веру в себя, необходимую для выживания.

Итак, отражение в исключительно человеческих терминах всех изменчивых форм божества, сексуальных качеств и функций, приписываемых ему, почитание богинь в древние времена, их превращение в женские божественные аспекты или проявления, их воскрешение, когда они считались умершими и похороненными более тысячи лет, — все это служило одной и постоянной цели, высказанной сначала в Библии, а потом повторенной во многих сочинениях вплоть до нашего времени: гарантировать выживание человечества с помощью любого и каждого религиозного закона, концепции, идеи и т. д. Пусть человек придерживается любых взглядов, пусть хранит идолов и совершает обряды, даже такие, которые побуждают его поклоняться медному змею, лишь бы он сохранял с их помощью жизнь (6). Именно с точки зрения этого императива жизни должна рассматриваться историческая роль иудейской богини (7).