Рафаэль Патай
ИУДЕЙСКАЯ БОГИНЯ

Вступление

1. Вездесущая богиня

Богини вездесущи — таков в двух словах вывод, к которому приходишь после внимательного изучения многочисленной и постоянно увеличивающейся литературы по истории религии.

Они стояли у колыбели Homo sapiens, были свидетельницами его появления в Европе примерно тридцать — сорок тысяч лет назад, что подтверждается открытием культуры ориньяка и его статуэток обнаженных женщин с непомерно большими грудями, ягодицами и торчащими животами. Эти фигурки, представляющие в очевидно стилизованном виде и с преувеличенными формами женщин с большими сроками беременности, обычно считаются Венерами эпохи палеолита — взять хотя бы Виллендорф, Ментону, Ааспунью, Лоссель — и обычно рассматриваются исследователями доисторических эпох как имевшие религиозное значение (1).

Они на удивление сходны с более поздними находками, найденными в Месопотамии и Сирии, и датируются не ранее так называемой халафской культуры V тысячелетия до н. э. Фигурки и европейского каменного века, и ближневосточной халафской культуры служили одной цели: гарантировать плодовитость; скорее всего они служили той же цели и в отношении животных и растений. Самой известной ранней ролью богини, следовательно, была роль божественной матери, которая одаряет поклоняющихся ей собственными таинственными качествами.

Как бы то ни было, обнаженные ближневосточные статуэтки появились одновременно с мифами, в которых богини играют более значительную и более универсальную роль. Все самые ранние ответы на великий вопрос: «Откуда?» — повторяют по-разному одну и ту же мысль: из тела первичной богини явилось мировое яйцо или была рождена земля; или тело богини стало материалом, из которого была создана земля. Таким образом, древнейшие космогонии, подобно древнейшему поклонению конкретным богам, как правило, начинаются с первичной богини.

Сразу после установления этих феноменов и задолго до получения адекватной информации начались попытки их объяснений. Одними из первых к этой проблеме обратились исследователи-эволюционисты XIX столетия в области культуры, они утверждали первичное матриархальное социальное устройство, при котором предполагаемое общее превосходство женщин как бы имитировало подобное положение в святых сферах. Семьей управляла мать, народом — королевы, а небесами — богини.

В несколько измененной форме это объяснение в 1930-е годы снова повторяется в теории отца Уилхайма Шмидта о происхождении религии. Он не был сторонником однолинейной культурной эволюции, а признавал несколько одновременно существующих примитивных культур собирателей и в основе их религии — Верховного Бога, или высшее существо. Из этого развиваются, как пишет отец Шмидт, три первичные культуры: матриархально-сельскохозяйственная, патриархально-тотемическая и патриархально-кочевая. Поскольку выращиванием растений сначала занялись женщины, их значение в социальном сообществе резко возросло, что, в свою очередь, возвысило культ Матери-Земли и лунную мифологию, ибо луна представлялась женщиной. Под влиянием этих факторов в «высшем существе люди видели женщину» (2). Таким образом, отец Шмидт признавал в своей мультилинейной системе религиозной эволюции раннее появление богини, но отводил ей второстепенную роль.

Фрейдистское представление о богине заключается в том, что она представляет ту стадию давнего развития человеческой индивидуальности, когда мать означает для ребенка всевластный источник одновременно и удовлетворения и лишения удовольствий (3). Богиня суть материнская фигура с универсальными чертами, потому что она появляется из бессознательных фантазий, свойственных всем народам с незапамятных времен, но ее первичный источник — детский разум. Ребенок в своей ревности к отцу низводит его роль до производителя потомства, не желает видеть в матери сексуальное существо, предпочитая считать ее чистой и невинной, — отсюда невинность богини. Когда ребенок узнает «правду», его иллюзии насчет невинности матери разбиваются, и тогда у него появляется подсознательное стремление видеть в ней шлюху — отсюда богиня одновременно и девственница и шлюха. Более того, в младенческих фантазиях разочарованный грудной ребенок жаждет съесть материнскую грудь, представляя, что в самом деле уничтожает свою мать, и, проецируя на нее свою враждебность, боится, как бы она не съела его, — отсюда жаждущие крови ближневосточные богини древности, девственные и изменчивые в любви.

Аналитическая психология Юнга представляет Великую Богиню как изначальный образ, или архетип, в смысле рабочий духовный образ в мифах и творческих созданиях человечества. Труды богини-архетипа можно проследить в обрядах, мифах и символах на протяжении всей истории человечества так же, как в мечтах, фантазиях и творчестве, здоровом и нездоровом, нашего времени. Архетипичной Женщине, определенной сравнительно недавно в качестве Великой Матери, поклонялись и ее изображали тысячи лет до возникновения этого термина. Ее окружало изобилие символов, и она сама появлялась во многих действах, подобно богиням и феям, демонессам и нифмам, иногда добрая, иногда злая. Главной чертой архетипа первичной богини было то, что она соединяла в себе позитивные и негативные черты.

«Такой союз противоположностей в первичных архетипах, эта амбивалентность характерна для первичной ситуации в подсознании, когда сознание еще не расчленило ее на антитезы. Древний человек испытывал эту парадоксальную одновременность добра и зла, дружелюбия и ужаса в божестве как в едином целом; по мере того как сознание развивалось, доброй богине и злой богине, например, стали поклоняться как разным существам» (4).

1. «Бесцерковный» иудаизм

С общечеловеческой точки зрения, с точки зрения психологически неискоренимой потребности верить в богиню и поклоняться ей было бы странно, если бы еврейско-иудейская религия, которая веками процветала в регионе, где царили культы богини, осталась бы равнодушной к ним. И все-таки картина складывается именно такая, когда рассматриваешь иудаизм через поляризующие призмы Моисеева закона и учения пророков. Бог, который поддерживал эту точку зрения, явил себя по очереди Адаму, Ною, Аврааму, Исааку и Иакову, Он дал Закон Моисею на горе Синай. Библейская религия, если придерживаться этой перспективы, является универсальным этическим монотеизмом, заключенным в ритуально-юридическую форму.

Однако историческое исследование показывает, что в течение многих веков, последовавших за традиционно устоявшейся датой Синайского откровения, идеализированная в прошлом религия скорее потребность, чем факт. Дальнейшие исследования, предпринятые в данной книге, показывают, что в среде библейских иудеев существовали другие религиозные направления, достаточно могущественные, чтобы привлекать и простых людей и их вождей, и там поклонение богиням играло столь же важную роль, как во всех других регионах, находившихся в сравнимых фазах религиозного развития. Мы попробуем показать, что женские божества раннего монархического периода не исчезли, а претерпели трансформацию и им в их измененной форме удалось сохранить большую часть власти над религиозными чувствами людей. Сосуществование религиозных направлений требует определенных объяснений.

В отличие от римской католической веры с ее единственным телом, то есть Церковью, иудаизм никогда не развивал монолитную структуру, которая могла бы распространить свою власть на все иудейские сообщества в странах диаспоры. Если быть точным, то существуют локальные расхождения между католическими епархиями так же, как между народной верой и ритуальностью, с одной стороны, и официальным учением и ритуалами Церкви — с другой. Все же есть одна — католическая вера, одна доктрина и одни ритуалы, объединяющие верующих на всей земле. Доктрины и ритуалы могут меняться, как это происходило на протяжении столетий, но если это случается, значит, Церковь, воплощенная в папе и Римской курии, решается на изменения и осуществляет их, так что эти изменения принимают форму закона на всей территории, подвластной католической церкви.

В иудаизме такой целостности нет и никогда не было, разве что в то короткое время, когда Великий синедрион пользовался особой властью в Иерусалиме. До этого времени и после, вплоть до наших дней, иудейская теория и практика, хотя и явившиеся из одного источника, из Библии, в разных местах были разными, потому что, потеряв координирующую и освящающую центральную власть, они были передоверены местным лидерам. Например, европейские евреи, подчиняясь средневековой власти раввината, приняли религиозный запрет насчет двух и более жен, тогда как их собратья на Ближнем Востоке продолжали рассматривать полигамию как законную, что и делают до нашего времени.

Различия в доктрине христиан приводили к сектантству. Среди евреев они инициировали создание неортодоксальных группировок, но не приводили к расколу, потому что не было организованной религиозной структуры, из которой можно было выйти или быть изгнанным навсегда. Будьте уверены, среди иудеев были отрицания якобы неверных взглядов и поведения, там были споры и ссоры, но какими бы ошибочными ни казались доводы оппонентов, эти ошибки никогда не считались настолько серьезными, чтобы официально разорвать отношения. В еврейской истории множество примеров отлучения отдельных людей из-за их отступничества — первым приходит на ум Уриэль Акоста, но ни один из религиозных лидеров никогда не использовал herem («изгнание») против какой-либо иудейской группировки, как бы ни был недоволен ею. Вспомним ситуацию, которая относится к XVIII—XIX вв., когда евреи Восточной Европы резко разделились на хасидов (грубо говоря, мистики) и митнагдим (оппоненты). Противоречия между ними достигли такого накала, что не обсуждались даже браки между представителями этих групп. И все же даже во время крайне напряженных отношений ни один лидер из хасидов и митнагдим не зашел так далеко, чтобы подвергнуть сомнению иудаизм противоположной группы. Подобные разлады постоянно случались среди иудеев в разные времена, однако никогда не разделяли их на соперничающие или тем более враждебные группы.

Мне показались уместными эти замечания о предмете нашего исследования. Какую бы формулировку ни приписывали иудейской вере местные религиозные лидеры, одновременно и рядом существовали разные варианты веры, обеспечивающие широкие и гибкие границы иудаизма как целого. Обратите внимание на положение, сложившееся в Палестине во времена великих иудейских пророков. Тогда был яхвизм, проповедуемый пророками; был официальный культ, защищаемый двором, во главе которого стоял царь; были местные варианты, близкие потребностям простых людей, которые занимались сельским трудом; и тогда же были секты наподобие рехавитов, которые представляли собой самые ранние из известных религиозным историкам, получившие название примитивистов. И все же все вместе они составляли «религию иудаизма» библейского периода.

Обыкновенный мирянин, будь он евреем или неевреем, все еще верит, что официальный иудаизм был жестко определенной монотеистической религией, начиная с Богоявления Аврааму. Ученые датируют начало иудейского монотеизма несколькими веками позднее, временем великих пророков. Как мы увидим, даже самое квалифицированное утверждение должно быть так или иначе исправлено, как предполагалось в определенных доктринах, которые сохранились и были допущены в литературные депозитории официальной религии в талмудические времена, и каббалистических предположениях о множественности личностей в божестве. Позвольте мне особо подчеркнуть тот факт, что «официальный» иудаизм — та кристаллизация религии, которая представляет собой соглашение большинства религиозных лидеров определенного места и времени, — иудаизм всегда включал в себя неортодоксальные варианты. Более того, поскольку не было грубых и стремительных разделений между официальной и неофициальными версиями веры, то было постоянное взаимопроникновение. Женские ипостаси, которым посвящена эта книга, должны поэтому рассматриваться как часть иудаизма, были ли они приняты «официальной» верой или только простыми людьми, на верования и ритуалы которых официальные религиозные власти никогда не смели покушаться.

2. Мужской бог

Теперь я позволю себе приглядеться к мужскому божеству — к Нему: как он появляется в библейских и талмудических текстах. Начнем с того, что вновь заявляем: легитимный иудаизм, как он возникает в ранних формулировках великих иудейских пророков вплоть до разных современных вариантов (то есть речь идет об ортодоксах, консерваторах, реформистах из Соединенных Штатов), в основе имеет Одного Бога. Это кредо отрицает самую возможность существования других богов.

Что касается Бога, то Он не просто Один и Единственный Бог, но также вечный, всемогущий, вездесущий, всеведущий, бестелесный (и поэтому невидимый), непостижимый и необъяснимый, справедливый, добрый, сострадающий, милосердный и щедрый. Поскольку, будучи духом, он не имеет тела, то не имеет и физических признаков, следовательно, сексуальности тоже. В связи с этим нет никакой возможности сказать, мужчина Бог или женщина, если иметь в виду традиционный иудаизм. Так, Маймониды, величайшие средневековые философы, утверждали: «У Бога нет тела, поэтому для Него неприемлемы физические черты и у Него нет подобия».

Все же один фактор, лингвистический, противостоит всему теологическому отрицанию физических черт Бога. Такова природа древнееврейского языка, что все существительные должны иметь мужской или женский род (кроме немногих исключений, которые тоже имеют род). Два библейских имени Бога (Яхве, произносимое из великого почтения к его высшей божественности как Адонай и обычно переводимое как «Бог») являются мужскими. Когда произносится местоимение, обращенное к Богу, то это мужское «Он»; когда произносится глагол или прилагательное, они употребляются в форме мужского рода (в древнееврейском языке глаголы и прилагательные могут быть в форме мужского и женского рода). Таким образом, любое утверждение, касающееся Бога, говорит о Нем как о мужчине. И если большинство людей не переставали размышлять об этом, то любой из говорящих на иврите с самого раннего детства не сомневался в том, что Бог — мужское божество. И никакие последующие утверждения о том, что Он бестелесен, непостижим, вездесущ, не могут опровергнуть это детское представление о Боге-мужчине.

В самом деле, ни одной попытки не было сделано ни в библейские, ни в талмудические времена, чтобы противостоять популярному образу мужского Бога. Наоборот, если Библия утверждает, что человек не может увидеть Бога и выжить после этого, а Талмуд включает в себя аксиому, что «Бог видит, но не может быть видим», — обе эти великие книги иудаизма содержат бесчисленные ссылки на Бога, которые должны усилить веру в Его мужскую суть. Библейские пророки, псалмопевцы, моралисты и историки так же, как мудрецы, писцы, теологи, раввины и учителя талмудических времен, обычно используют смягченные антропоморфизмы в обращении к Богу. Он — «Воин», «Герой», «Господин войска», «Царь», «Властелин вселенной» и «наш Небесный Отец», и это еще далеко не всё. Не стоит говорить, что все обращения несут в себе очевидно мужское начало, а вместе со словами молитвы: «мы — Твои сыновья» и «Ты — наш Отец Небесный» или «Будь милостив к нам как отец к своим сыновьям!» — всем евреям неизбежно внушают не только отеческую власть Бога, но и представление о Нем как о Мужчине.

Теологи укажут, что ни одно из этих выражений не подтверждает веру, не говоря уж о доктрине, в мужественность Бога. Человеческое воображение, скажут они, требует символов, чтобы ухватиться за них. Отцовство Бога (которое подтверждает Его мужское начало) — всего-навсего символ. Мы не думаем, когда молимся Небесному Отцу, что Он в самом деле наш родитель, но мы чувствуем, что полагаемся на Него, как в детстве на нашего отца. С этим аргументом не поспоришь. Бог в иудаизме, несомненно, отцовский символ и отцовский образ, возможно, самые великие символ и образ, внушенные человеку. Разве могут быть сомнения в том, насколько велика их психологическая надобность? Как раз это, вместе с нравственными императивами, и было уникальным вкладом пророческого иудаизма в жизнь человечества.

Сравнительная религия, тем не менее, учит нас, что в одинаково великом, даже, возможно, более великом человеке есть потребность другого символа: речь идет о божественной женщине, которая появляется в самых разных формах по всему миру, но все же везде остается в принципе одинаковой. Наиболее близкой нам в западном мире является фигура Марии, которая достигла невероятной популярности у христиан, особенно у католиков. Неужели иудаизм, источник христианства, оказался неспособным удовлетворить эту потребность? Разве можно представить, что на людское стремление к божественной матери нет никакого ответа в иудаизме?

Правда, официальный иудаизм в большей степени, чем христианство, отмежевался от древних ближневосточных религий, особенно подчеркнул нравственный и интеллектуальный аспекты религии и относительно невнимательно отнесся к ее эмоциональной стороне. Пророческое требование справедливости, милосердия, познания Бога как сердцевины религии в ущерб ритуальности указывает на это направление. К началу талмудического периода для иудаистов главным было изучение Закона как сути религии и недопущение обыкновенной веры, выраженной в традиционных и эмоциональных образах. Характерно для этого развития, так же как для зарождавшейся реакции на него, то, что среди тысяч новых религиозных законов, содержащихся в объемистом компендиуме Талмуда, можно найти только одно-единственное значительное дополнение к пространству религиозной веры: неясный набросок, туманные аспекты присутствия Бога — Шехины, о которой речь впереди.

3. Дух идолопоклонничества

Библейская концепция Бога, интуитивно схваченная пророками и ощупью принятая обыкновенными людьми, отражает жестко патриархальное строение общества, которое дало ей жизнь; это патриархальное общество породило религию, сконцентрированную вокруг единственного универсального божества (воля которого подчинена Закону), которое, абстрактное, лишенное физических черт и все же очевидно мужчина, — точная проекция главы патриархального семейства. Однако среди простых людей старые популярные религиозные традиции были слишком сильны, чтобы их можно было без труда одолеть. Согласно раввинистической традиции, «инстинкт идолопоклонничества был вырван с корнем» во времена Мордехая и Эсфири или во времена Анании, Михаила и Азарии (5), то есть намного позже разрушения Иерусалимского храма Навуходоносором, которое произошло в 586 г. до н. э. Согласно другой традиции, инстинкт идолопоклонничества, или «дух идолопоклонничества» (так тоже можно перевести), был преодолен лишь во времена Неемии, то есть в 445 г. до н. э., когда левиты, окруженные иудеями, «громко взывали к Господу Богу своему» (6). Об их требовании сказано в талмудическом мифе:

«"Горе, о горе! Это он [инстинкт идолопоклонничества, или небесный дух идолопоклонничества] разрушил святая святых, сжег Храм, убил благочестивых и изгнал израильтян с их земли, однако он все еще среди нас. Не Ты ли [Бог] дал его нам, чтобы наградить нас [если мы одолеем его]? Нам не нужен ни он, ни награда!.."

[В ответ] табличка упала с небес, и на ней было начертано: "Истинно"... что было печатью Бога. Там же они сели на землю и три дня, три ночи ничего не пили и не ели, пока он [дух идолопоклонничества] не явился к ним. Он явился из святая святых в виде молодого огненного льва, и пророк Захария сказал Израилю: "Это дух идолопоклонства, — как было написано нам, — это само нечестие (7). Тогда его схватили, стали вырывать волосы из гривы, и он зарычал так, что слышно было за четыре тысячи парасанга*. Они сказали: "Что нам сделать с ним, чтобы, не дай Господи, не пожалели его небеса? " И пророк ответил им: "Заприте его в свинцовый котел и запечатайте ему пасть свинцом, ибо свинец поглощает голос..."» (8)

*Около 20000 км. Парасанг — персидская мера длины, равная трем милям (около 5 км).

Нам неизвестно, что случилось с огненным львом, который воплощал инстинкт идолопоклонничества и от которого таким образом спаслись. Однако самое замечательное в этой истории то, что львиный дух идолопоклонничества обитает в святая святых и Иерусалимский храм в целом был впоследствии, в талмудические времена, признан как центр идолопоклонничества, к которому тянулись люди со времен Первого храма и до времен Неемии, то есть примерно через два поколения после того, как они вернулись из Вавилонского плена.

Не может быть сомнений, что и в более широком смысле вплоть до самого конца еврейской монархии поклонение ханаанейским богам составляло часть иудейской религии. Как мы увидим в первых двух главах, поклонение богиням сыграло гораздо более важную роль в религии простых людей. Причина проста. Образ Яхве в глазах простых людей не очень отличался от Ваала и других ханаанейских мужских богов. Часто даже трудно определить, является ли тот или другой культ законным, или еретическим, или языческим. Поклонение Яхве, таким образом, легко дополнялось или вытеснялось поклонением мужским ханаанейским богам или сливалось с ними.

Однако поклонение Яхве не имело ничего женского, что было важной частью ханаанейской религиозной жизни. Ему нечего было предложить взамен ханаанейских богинь. Поэтому то, что пророки отвергли идолов, в сущности, ничего не решало. От поклонников богинь нельзя было отмахнуться, требовать, чтобы они все забыли, а потом полностью сконцентрировались на поклонении мужскому богу.

4. Иудейская богиня

Поклонялись ли Ашере, Астарте и другим богиням библейские иудеи, были ли они иудейскими богинями или их считали чужеземной мерзостью, как на том стояли пророки? Богов редко придумывают и открывают; обычно одна группа людей берет их у другой группы. Даже у Яхве был доиудейский предшественник; его звали Эль, и иудеи идентифицировали его с Яхве. Римский Юпитер восходит к греческому Зевсу Патеру, который, в свою очередь, восходит к санскритскому Диаус Питару. Пока бог жив, он может с легкостью одолевать межнациональные границы и утверждать себя в новой стране в несколько измененном виде, но сохранять в основном свой образ и свои функции. Наверное, именно это случилось с Ашерой, Астартой и Анат: у евреев они появились, естественно, в разное время, и хотя были чужестранками по происхождению, вскоре приняли иудеев как своих детей и отдали им все, что только может взять человек, поклоняющийся богине. Несомненно, богиня, за которую евреи цеплялись с такой настойчивостью вплоть до времен Иисуса и к которой вернулись в раскаянии после разрушения Иерусалимского храма, была, что бы там ни говорили пророки, не чужестранной искусительницей, а иудейской богиней, самой лучшей божественной матерью, какая только могла быть у людей в те времена.

После гибели «духа идолопоклонничества» во времена Неемии, иудейской богине удалось возродиться. Очевидно, что она претерпела немалые изменения, но это тоже свойственно живому божеству. В одном из своих обличий она проникла — можно только догадываться, в какой период, — в перестроенную святыню как женский вид херувима и попала в объятия своего партнера-мужчины в темноте Святая Святых. В другом случае она стала представлять присутствие Бога, то есть стала Шехиной (женское имя, когда у Бога имя мужское) — любящим, веселым, материнским, страдающим, оплакивающим и в целом эмоциональным аспектом божества.

Ее роль на несколько веков стала менее заметной, ограниченной, почти неуловимой. Тем не менее можно предположить, что за это время она набралась сил и постепенно стала независимой, ибо в XIII столетии, когда каббализм вдохнул новую жизнь в иудаизм, она вышла на свет как независимое женское божество, обладающее собственной волей и желаниями, действующее на свой страх и риск, часто противостоящее Богу- мужчине и играющее более важную роль в делах своих детей, народа Израиля. В соответствии с этим утверждением своей личности, она, хотя ее довольно часто называют старым именем Шехина, выбрала себе другое имя, которое больше подходило ее новому и более высокому статусу: Матронит, Матрона, Дама или Царица.

Новая мифология каббалы, открывшаяся в писаниях иудейских мистиков XIII столетия и развившаяся в XVI столетии, знает не только добрых, но и злых богинь. Это демонессы времен оно — Лилит, Наама, Играт бат Махалат, которые в талмудической литературе появлялись как низкие волосатые упыри (вурдалаки, вампиры) и сумели завоевать довольно высокое положение, а тем временем их царица Лилит стала возлюбленной Бога. Это случилось после разрушения Иерусалимского храма и последовавшего изгнания Израиля, что не только люди, но и сам Бог посчитал катастрофой. Шехина, или Матронит, как ее теперь звали, в материнской любви к своим детям отправилась в изгнание вместе с ними. Это привело ее к разлуке с Царем, который из-за этого позволил Лилит, царице демонов, приблизиться к Нему и занять место Матронит. Внешнее подобие Матронит и Лилит — один из довольно жутких аспектов мифологии каббалы.

Тем временем Матронит продолжала по-матерински заботиться о своих детях. Как настоящая богиня, она играла роль не только супруги, но и матери. Она также была божественной царицей и невестой, которая присоединялась к своим детям каждую пятницу в сумерках, чтобы подарить им радость и счастье в священную субботу. До сегодняшнего дня во всех еврейских храмах и синагогах ее приветствуют в пятницу вечером словами «Приди, невеста!» — хотя это старое приветствие уже давно лишено мистического значения и рассматривается как некое поэтическое выражение неопределенного значения.

Неужели иудейская богиня умерла или спит, чтобы вскоре проснуться, омолодившейся и отдохнувшей, чтобы призвать к себе сердца своих сынов и любовников? Но если ей удастся ожить, то это случится только в Земле Израиля. Именно там она впервые прижала к своей груди мужественных еврейских воинов, которые вышли из пустыни. Именно там прошла большая часть ее жизни с невероятными метаморфозами. И там — меньше четырех сотен лет назад! — она в виде Рахили и Лии открыла благочестивым и просвещенным божественное значение земной любви, это было последнее из ее великих деяний матери и жены, и ее тождественность с древней библейской богиней Ашерой оказалась подтвержденной невероятным озарением интуитивного провидения (9). Так и будет, если будет, что она возродится вновь в неведомо каком обновленном обличье, чтобы послужить связующим звеном, как в прежние времена, между человеком и Богом и соединить вернувшихся неверующих сыновей узами любви с их терпеливо поджидающим Отцом.