Церковь против знания и духовности

ИнквизицияВ 2000 году вышла в свет книга «Инквизиция» (англ. Inquisition), написанная двумя британскими авторами Майклом Бейджентом и Ричардом Ли. На русском языке книга вышла в 2006 году под названием Цепные псы Церкви: Инквизиция на службе Ватикана. Эта книга рассказывает об инквизиции в прошлом, а также в наши дни.

Майкл Бейджент и Ричард Ли убедительно демонстрируют какими «иезуитскими» способами Католическая церковь распространяла свое влияние, жестко контролируя сакральную информацию и беззастенчиво манипулируя идеями, которые угрожали основам ее деятельности. Она всегда настойчиво требовала беспрекословного послушания от своих прихожан, используя широкий набор средств воздействия – от анафемы и Индекса запрещенных книг до откровенного насилия и махинаций со священными реликвиями.

Методология запугивания и контроля, отточенная «цепными псами Ватикана» оказалась так эффективна, что в свое время ее охотно взяли на вооружение Гестапо и НКВД — говорится в аннотации к книге. Привожу здесь фрагменты из восьмой главы под названием Страх перед мистиками.

Страх перед мистиками

В «Братьях Карамазовых» великий инквизитор Достоевского готов безжалостно отправить на костер самого Иисуса во имя сохранения устоев и законности Церкви. Чтобы понять такой менталитет – понять, в сущности, роль инквизитора в европейской истории и культуре, равно как и ее собственные приоритеты, – необходимо провести разграничение между религией и «духовностью». Или, если слегка перефразировать, необходимо провести разграничение между «религией» и «религиозным опытом». Это разграничение имеет основополагающее, по сути решающее, значение для понимания любых религиозных вопросов. И однако оно почти неизменно выпускается из виду, затушевывается или нарочно игнорируется. Для большинства людей слова «религия» и «духовность» означают одно и то же и употребляются нераздельно и взаимозаменяемо.

«Религиозное переживание» – которое можно в действительности уравнять с «духовностью» – выше всякого опыта. Оно не требует «убеждения» или «веры». Оно подразумевает, что испытываемое человеком в данный момент может восприниматься только в виде непосредственного и не требующего доказательств знания, а знание исключает всякую необходимость в убеждении. Если человек знает, самым что ни на есть прямым и непосредственным образом, ему нет нужды верить.

Если человек дотрагивается рукой до горячей плиты или до открытого огня, ему нет нужды «верить» в боль. Боль переживается, прямым и непосредственным образом, с интенсивностью, которая захватывает все сознание целиком, не оставляя места для убеждения и интеллектуальных интерпретаций, делая их малозначимыми, второстепенными и вторичными по отношению к прямому восприятию и знанию.

В первые два столетия христианской эры такое непосредственное восприятие именовалось «гнозисом», что означает всего-навсего «знание». Те, кто искал «гнозиса» или пережил его, назывались или называли себя сами «гностиками». Сегодня мы, вероятно, стали бы называть их мистиками и приписывать их переживания психологическому феномену под названием «состояние измененного сознания». Но какую бы терминологию мы ни использовали, всегда остается сам этот непосредственный и неразбавленный опыт, освобожденный от всех рационалистических истолкований, привязанных к нему постфактум.

Религия же основана не на «гнозисе», а на теологии, которая является интеллектуальной интерпретацией, присовокупляемой постфактум к непосредственному восприятию «гнозиса». Теология пытается объяснить религиозное переживание, определить, что это переживание «означает», – даже если оно может вовсе ничего не «означать», по крайней мере в интеллектуальном смысле. Теология предполагает доктрину, символы веры, кодексы морально-этических норм, запреты и заветы, обряды и ритуалы. Чем сложнее и прихотливее становятся эти вещи, тем дальше и оторваннее они оказываются от того первоначального переживания, которое их вдохновило и породило. В конечном итоге теология утрачивает всякий контакт с изначальным опытом и делается самодовлеющей и самодостаточной интеллектуальной системой, независимой и самоценной.

Религия, базирующаяся на теологии, больше не имеет ничего общего с «духовностью». Она превращается в нечто иное, как в инструмент приручения и контроля. И в таком случае является просто-напросто социальным, культурным и политическим институтом, возлагающим на себя обязанности по регулированию моральных норм и сохранению – или в иных случаях по ниспровержению – гражданского порядка. А для иерархической структуры власти такого института «гнозис» составляет угрозу, поскольку делает эту властную структуру излишней. Чтобы защитить властную структуру, ее хранители должны превратиться в великого инквизитора Достоевского.

Теология и основанная на ней организованная религия олицетворяются священнослужителем. Религиозное переживание олицетворяется мистиком. Священнослужитель пропагандирует веру и обращается к интеллектуальной доктрине, к интерпретации и кодификации. Одним словом, он имеет дело с экзотерическим измерением того, что принято называть «духовным», и очень часто это измерение со временем перестает быть «духовным», превращаясь в вопрос привычного убеждения, воспринятого из вторых рук, или рационалистической и интеллектуальной доктрины.

Напротив, мистик имеет дело с эзотерическим, частным, личным или «скрытым» измерением «духовного». Он переживает его как собственный внутренний опыт и воспринимает его в виде прямого знания, с теми интенсивностью и непосредственностью, которые исключают необходимость интерпретации и убеждения.

С учетом этих различий едва ли удивительно, что большинство оформленных и организованных религий, как правило, с беспокойством относятся к своим собственным мистическим традициям, к мистикам среди своих прихожан. Мистик всегда остается потенциальным инакомыслящим, потенциальным диссидентом, потенциальным вероотступником или апостатом, потенциальным еретиком, а следовательно, потенциальной мишенью для преследования.

Вследствие своего настойчивого стремления к непосредственному опыту он не нуждается в священнике-интерпретаторе и даже не обязательно испытывает в нем потребность. Фактически мистик делает существование священника и всей церковной иерархии излишним и ненужным. И мистики различных религиозных традиций мира обычно будут иметь больше общего друг с другом, чем любой из них – со своим официальным духовенством.

Эзотерическое переживание мистического задействует общий знаменатель, общий психологический механизм. Экзотерическая теология духовенства будет неизменно разниться от теологии других, конкурирующих религиозных традиций, а это различие будет зачастую выливаться в насилие. На протяжении всей человеческой истории верующие вели друг против друга войны. Гностики или мистики никогда. Люди с такой готовностью расположены убивать только во имя теологии или веры. Во имя знания они менее склонны это делать. Потому готовые убивать ради веры будут заинтересованы в удушении голоса знания.

Так как авторы книги упоминают легенду о Великом инквизиторе из последнего романа Достоевского «Братья Карамазовы», предлагаю посмотреть 50-минутный художественный фильм «Инквизиция», снятый в 2002 году в Великобритании.

Испания, XVII век. Церковь через Инквизицию совершает ужасные преступления, творя их во имя Иисуса. Действие происходит в Мадриде в 1680 году, когда Инквизиция была в зените своей страшной власти.

Ночь перед аутодафе, которое покончит с приговоренными к сожжению еретиками. Но планы Великого Инквизитора под угрозой провала из-за человека, который творит чудеса. Этого человека доставляют в камеру пыток, расположенную в подвале дворца Великого Инквизитора. Допрос продолжается всю ночь. На рассвете Великий Инквизитор принимает окончательное решение — кто будет публично сожжен…

Фильм поднимает вопросы: как и почему отдельный верующий находит оправдание убийству другого человека во имя политической или религиозной веры? Является ли месть единственным ответом на жестокость?

Желающие узнать об инквизиторских методах не только в католицизме, но также и в православии, могут прочитать книгу Е.Ф. Грекулова Православная инквизиция в России. Вашему вниманию предлагаются фрагменты из этой книги.

Православная инквизиция в России

Православные церковники нередко критиковали католическую церковь за деятельность ее инквизиции. Однако, инквизиционные методы расправы с прогрессивной мыслью, с передовым общественным движением, с людьми, выступавшими против религии и церкви, существовали и в православной церкви.

Уже в древней Руси церковь выступала в роли гонительницы просвещения и науки. В древней Руси ведовские процессы возникли уже в XI в., вскоре после утверждения христианства. В древнейшем юридическом памятнике — «Уставе князя Владимира о церковных судах» ведовство, чародейство и волхвование отнесено к числу дел, которые разбирала и судила православная церковь. Летопись отмечает, что в 1024 г. в суздальской земле были схвачены волхвы и «лихие бабы» и преданы смерти через сожжение.

В Новгороде после допросов и пыток сожгли в 1227 г. четырех «волшебников». Как рассказывает летопись, казнь происходила на архиерейском дворе по настоянию новгородского архиепископа Антония. В поучении неизвестного автора «Како жити христианам» гражданские власти призывались выслеживать чародеев и колдунов и предавать их «всеконечным мукам», т.е. смерти, под опасением церковного проклятия. Киевский митрополит Иоанн также одобрял массовый террор против колдунов и ведьм и защищал право епископских судов приговаривать колдунов и ведьм к тяжким наказаниям и смерти.

На церковных соборах XIV — XVII ее. рассматривались и утверждались индексы запрещенных книг. Древнейший церковный памятник — Кормчая книга — за чтение таких книг назначала церковное проклятие. Книги, признанные вредными, предлагалось сжигать на теле лиц, у которых они были обнаружены. Стремясь сохранить в неприкосновенности господствующую религиозную идеологию духовные власти боролись с проникновением в Москву западноевропейских идей, уничтожали привезенные оттуда книги, а распространителей этих идей и хранителей запрещенных книг подвергали жестокой казни. На Славяно-греко-латинскую академию возложили обязанность наблюдать, чтобы иностранцы не производили «противностей» православной церкви. Инквизиторы академии должны были сжигать еретические, гадательные и «богохульные» книги, а лиц, виновных в их распространении, доставлять для наказания в «градский» суд.

Обобщив весь накопившийся опыт по борьбе с ведовством и чародейством, правительство по настоянию духовенства издало в 1653 г. специальный указ, повелевавший никаких богомерзких дел не совершать, не держать отреченных, гадательных и еретических книг, не ходить к ворожеям и ведунам. Виновных лиц велено как врагов божьих жечь в срубах. Это не было одной угрозой. Так, Г. К. Котошихин рассказывает, что за «волховство, за чернокнижество мужиков жгли живыми, а женщинам за чародейство отсекали головы».

К просвещению правительство и духовное ведомство продолжали относиться с крайней враждебностью, подвергая гонениям прогрессивных мыслителей и ученых. В начале XVIII в. авторов и распространителей сочинений против церкви предлагалось допросить с «очисткой» и прислать в Синод с расспросными речами.

Даже Академия наук не была свободна от бдительного контроля представителей церкви. Они проверяли ее издания, выискивая в них места «сумнительные и противные христианским законам, правительству и добронравию». По их настоянию в 1743 г. был изъят изданный Академией наук астрономический календарь, в котором духовные цензоры умудрились найти сведения о планетах, «к соблазну народному склонные». Они возражали также против предпринятого Академией наук издания русских летописей — этого ценнейшего источника для изучения русской истории. По отзывам духовных цензоров, в летописях содержится «много лжи явственные».

Что представляет из себя православие сегодня в 21 веке можно узнать из  документального фильма 2014 года «Православие в Законе».

Россия, XXI век. Режим “суверенной демократии”, нуждающийся в идеологическом оправдании своих действий, тайно принимает решение о клерикализации: массовой культивации религиозности граждан, полностью попирая основной светский закон – Конституцию.

От передовых достижений в науке и космосе держава медленно скатывается в феодальное средневековье. Правители успешно сочетают воинствующее воцерковление с модернизацией экономики и «гарантиями» свободы совести. Заполняя собой идеологическую лакуну, «духовные» гегемоны стремительно врываются в гражданское общество: в школу, науку, армию, стремясь заменить светские законы общества религиозными понятиями. Кроме реституции несметных земных благ, в стране развязана настоящая война и с инакомыслием. Под знаменами православия уже слышен топот сапог тысяч «воинов христовых», уже звучат призывы «карать и стрелять».


Церковь против знания и духовности
оценка 4.4 голосов 7
Back To Top
Do NOT follow this link or you will be banned from the site!